ДЮЙМОВОЧКА

    - Отчего же! - сказала колдунья. - Вот тебе ячменное зерно; это не
   простое зерно, не из тех, что крестьяне сеют в поле или бросают курам;
   посади-ка его в цветочный горшок - увидишь, что будет!

    - Спасибо! - сказала женщина и дала колдунье двенадцать скиллингов;
   потом пошла домой, посадила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг
   из него вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его
   были еще плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.

    - Какой славный цветок! - сказала женщина и поцеловала красивые пест-
   рые лепестки.

    Что-то щелкнуло, и цветок распустился. Это был точь-вточь тюльпан, но
   в самой чашечке на зеленом стульчике сидела крошечная девочка. Она была
   такая нежная, маленькая всего с дюйм ростом, ее и прозвали Дюймовочкой.

    Блестящая лакированная скорлупка грецкого ореха была ее колыбелькою,
   голубые фиалки - матрацем, а лепесток розы - одеяльцем; в эту колыбельку
   ее укладывали на ночь, а днем она играла на столе. На стол женщина пос-
   тавила тарелку с водою, а на края тарелки положила венок из цветов;
   длинные стебли цветов купались в воде, у самого же края плавал большой
   лепесток тюльпана. На нем Дюймовочка могла переправляться с одной сторо-
   ны тарелки на другую; вместо весел у нее были два белых конских волоса.
   Все это было прелесть как мило! Дюймовочка умела и петь, и такого нежно-
   го, красивого голоска никто еще не слыхивал!

    Раз ночью, когда она лежала в своей колыбельке, через разбитое окон-
   ное стекло пролезла большущая жаба, мокрая, безобразная! Она вспрыгнула
   прямо на стол, где спала под розовым лепестком Дюймовочка.

    - Вот и жена моему сынку! - сказала жаба, взяла ореховую скорлупу с
   девочкой и выпрыгнула через окно в сад.

    Там протекала большая, широкая река; у самого берега было топко и
   вязко; здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гад-
   кий, противный! Точь-в-точь мамаша.

    - Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог он сказать, когда уви-
   дал прелестную крошку в ореховой скорлупке.

    - Тише ты! Она еще проснется, пожалуй, да убежит от нас, - сказала
   старуха жаба. - Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка ее посередине
   реки на широкий лист кувшинки - это ведь целый остров для такой крошки,
   оттуда она не сбежит, а мы пока приберем там, внизу, наше гнездышко. Вам
   ведь в нем жить да поживать.

    В реке росло множество кувшинок; их широкие зеленые листья плавали по
   поверхности воды. Самый большой лист был дальше всего от берега; к это-
   му-то листу подплыла жаба и поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.

    Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и
   горько заплакала: со всех сторон была вода, и ей никак нельзя было пе-
   ребраться на сушу!

    А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала свое жилище тростником
   и желтыми кувшинками - надо же было приукрасить все для молодой невест-
   ки! Потом она поплыла со своим безобразным сынком к листу, где сидела
   Дюймовочка, что бы взять прежде всего ее хорошенькую кроватку и поставит
   в спальне невесты. Старая жаба очень низко присела в воде перед девочкой
   и сказала:

    - Вот мой сынок, твой будущий муж! Вы славно заживете с ним у нас в
   тине.

    - Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог сказать сынок.

    Они взяли хорошенькую кроватку и уплыли с ней, а девочка осталась од-
   на-одинешенька на зеленом листе и горькогорько плакала, - ей вовсе не
   хотелось жить у гадкой жабы и выйти замуж за ее противного сына. Ма-
   ленькие рыбки, которые плавали под водой, верно, видели жабу с сынком и
   слышали, что она говорила, потому что все повысунули из воды головки,
   чтобы поглядеть на крошку невесту. А как они увидели ее, им стало ужасно
   жалко, что такой миленькой девочке приходится идти жить к старой жабе в
   тину. Не бывать же этому! Рыбки столпились внизу, у стебля, на котором
   держался лист, и живо перегрызли его своими зубами; листок с девочкой
   поплыл по течению, дальше, дальше... Теперь уж жабе ни за что было не
   догнать крошку!

    Дюймовочка плыла мимо разных прелестных местечек, и маленькие птички,
   которые сидели в кустах, увидав ее, пели:

    - Какая хорошенькая девочка!

    А листок все плыл да плыл, и вот Дюймовочка попала за границу.

    Красивый белый мотылек все время порхал вокруг нее и наконец уселся
   на листок - уж очень ему понравилась Дюймовочка! А она ужасно радова-
   лась: гадкая жаба не могла теперь догнать ее, а вокруг все было так кра-
   сиво! Солнце так и горело золотом на воде! Дюймовочка сняла с себя пояс,
   одним концом обвязала мотылька, а другой привязала к своему листку, и
   листок поплыл еще быстрее.

    Мимо летел майский жук, увидал девочку, обхватил ее за тонкую талию
   лапкой и унес на дерево, а зеленый листок поплыл дальше, и с ним мотылек
   - он ведь был привязан и не мог освободиться.

    Ах, как перепугалась бедняжка, когда жук схватил ее и полетел с ней
   на дерево! Особенно ей жаль было хорошенького мотылечка, которого она
   привязала к листку: ему придется теперь умереть с голоду, если не удаст-
   ся освободиться. Но майскому жуку и горя было мало.

    Он уселся с крошкой на самый большой зеленый лист, покормил ее слад-
   ким цветочным соком и сказал, что она прелесть какая хорошенькая, хоть и
   совсем непохожа на майского жука.

    Потом к ним пришли с визитом другие майские жуки, которые жили на том
   же дереве. Они оглядывали девочку с головы до ног, и жучки-барышни шеве-
   лили усиками и говорили:

    - У нее только две ножки! Жалко смотреть!

    - У нее нет усиков!

    - Какая у нее тонкая талия! Фи! Она совсем как человек! Как некраси-
   во! - сказали в один голос все жуки женского пола.

    Дюймовочка была премиленькая! Майскому жуку, который принес ее, она
   тоже очень понравилась сначала, а тут вдруг и он нашел, что она безоб-
   разна, и не захотел больше держать ее у себя - пусть идет куда хочет. Он
   слетел с нею с дерева и посадил ее на ромашку. Тут девочка принялась
   плакать о том, что она такая безобразная: даже майские жуки не захотели
   держать ее у себя! А на самом-то деле она была прелестнейшим созданием:
   нежная, ясная, точно лепесток розы.

    Целое лето прожила Дюймовочка о дна-одинешенька в лесу. Она сплела
   себе колыбельку и подвесила ее под большой лопушиный лист - там дождик
   не мог достать ее. Ела крошка сладкую цветочную пыльцу, а пила росу, ко-
   торую каждое утро находила на листочках. Так прошли лето и осень; но вот
   дело пошло к зиме, длинной и холодной. Все певуньи птички разлетелись,
   кусты и цветы увяли, большой лопушиный лист, под которым жила Дюймовоч-
   ка, пожелтел, весь засох и свернулся в трубочку. Сама крошка мерзла от
   холода: платьице ее все разорвалось, а она была такая маленькая, нежная
   - замерзай, да и все тут! Пошел снег, и каждая снежинка была для нее то
   же, что для нас целая лопата снега; мы ведь большие, а она была всего-то
   с дюйм! Она завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бед-
   няжка сама дрожала как лист.

    Возле леса, куда она попала, лежало большое поле; хлеб давно был уб-
   ран, одни голые, сухие стебельки торчали из мерзлой земли; для Дюймовоч-
   ки это был целый лес. Ух! Как она дрожала от холода! И вот пришла бед-
   няжка к дверям полевой мыши; дверью была маленькая дырочка, прикрытая
   сухими стебельками и былинками. Полевая мышь жила в тепле и довольстве:
   все амбары были битком набиты хлебными зернами; кухня и кладовая ломи-
   лись от припасов! Дюймовочка стала у порога, как нищенка, и попросила
   подать ей кусочек ячменного зерна - она два дня ничего не ела!

    - Ах ты бедняжка! - сказала полевая мышь: она была, в сущности, доб-
   рая старуха. - Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!

    Девочка понравилась мыши, и мышь сказала:

    - Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комна-
   ты да рассказывай мне сказки - я до них большая охотница.

    И Дюймовочка стала делать все, что приказывала ей мышь, и зажила от-
   лично.

    - Скоро, пожалуй, у нас будут гости, - сказала как-то полевая мышь. -
   Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живет еще куда лучше ме-
   ня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубке. Вот ес-
   ли бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда
   только, что он слеп и не может видеть тебя; но ты расскажи ему самые
   лучшие сказки, какие только знаешь.

    Но девочке мало было дела до всего этого: ей вовсе не хотелось выйти
   замуж за соседа - ведь это был крот. Он в самом деле скоро пришел в гос-
   ти к полевой мыши. Правда, он носил черную бархатную шубку, был очень
   богат и учен; по словам полевой мыши, помещение у него было раз в двад-
   цать просторнее, чем у нее, но он совсем не любил ни солнца, ни прекрас-
   ных цветов и отзывался о них очень дурно - он ведь никогда не видел их.
   Девочке пришлось петь, и она спела две песенки: "Майский жук, лети, ле-
   ти" и "Бродит по лугам монах", да так мило, что крот прямо-таки в нее
   влюбился. Но он не сказал ни слова - он был такой степенный и солидный
   господин.

    Крот недавно прорыл под землей длинную галерею от своего жилья к две-
   рям полевой мыши и позволил мыши и девочке гулять по этой галерее
   сколько угодно. Крот просил только не пугаться мертвой птицы, которая
   лежала там. Это была настоящая птица, с перьями, с клювом; она, должно
   быть, умерла недавно, в начале зимы, и была зарыта в землю как раз там,
   где крот прорыл свою галерею.

    Крот взял в рот гнилушку - в темноте это ведь все равно, что свечка,
   - и пошел вперед, освещая длинную темную галерею. Когда они дошли до
   места, где лежала мертвая птица, крот проткнул своим широким носом в
   земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В самой сере-
   дине галереи лежала мертвая ласточка; хорошенькие крылья были крепко
   прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в перышки; бедная птичка, вер-
   но, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль ее, она очень любила
   этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей песенки, но
   крот толкнул птичку своей короткой лапой и сказал:

    - Небось не свистит больше! Вот горькая участь родиться пичужкой!
   Слава Богу, что моим детям нечего бояться этого! Этакая птичка только и
   умеет чирикать - поневоле замерзнешь зимой!

    - Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, - сказала полевая
   мышь. - Какой прок от этого чириканья? Что оно приносит птице? Холод и
   голод зимой? Много, нечего сказать!

    Дюймовочка не сказала ничего, но когда крот с мышью повернулись к
   птице спиной, нагнулась к ней, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо
   в закрытые глазки. "Может быть, эта та самая, которая так чудесно распе-
   вала летом! - подумала девочка. - Сколько радости доставила ты мне, ми-
   лая, хорошая птичка!"

    Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке
   не спалось ночью. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой
   славный ковер, снесла его в галерею и завернула в него мертвую птичку;
   потом отыскала у полевой мыши пуху и обложила им всю ласточку, чтобы ей
   было потеплее лежать на холодной земле.

    - Прощай, миленькая птичка, - сказала Дюймовочка. - Прощай! Спасибо
   тебе за то, что ты так чудесно пела мне летом, когда все деревья были
   такие зеленые, а солнышко так славно грело!

    И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась - внутри
   что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только
   окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.

    Осенью ласточки улетают в теплые края, а если которая запоздает, то
   от холода окоченеет, упадет замертво на землю, и ее засыплет холодным
   снегом.

    Девочка вся задрожала от испуга - птица ведь была в сравнении с крош-
   кой просто великаном, - но все-таки собралась с духом, еще больше заку-
   тала ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым закрывалась
   вместо одеяла сама, и покрыла им голову птички.

    На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке.
   Птичка совсем уже ожила, только была еще очень слаба и еле-еле открыла
   глаза, чтобы посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком
   гнилушки в руках, - другого фонаря у нее не было.

    - Благодарю тебя, милая крошка! - сказала больная ласточка. - Я так
   славно согрелась. Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.

    - Ах, - сказала девочка, - теперь так холодно, идет снег! Останься
   лучше в своей теплой постельке, я буду ухаживать за тобой.

    И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка по-
   пила и рассказала девочке, как поранила себе крыло о терновый куст и по-
   этому не смогла улететь вместе с другими ласточками в теплые края. Как
   упала на землю и... да больше она уж ничего не помнила и как попала сюда
   - не знала.

    Всю зиму прожила тут ласточка, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни
   крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом - они ведь совсем не люби-
   ли птичек.

    Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка распрощалась с де-
   вочкой, и Дюймовочка ототкнула дыру, которую проделал крот.

    Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка
   отправиться вместе с ней, - пускай сядет к ней на спину, и они полетят в
   зеленый лес! Но Дюймовочка не захотела бросить полевую мышь - она ведь
   знала, что старуха очень огорчится.

    - Нет, нельзя! - сказала девочка ласточке.

    - Прощай, прощай, милая добрая крошка! - сказала ласточка и вылетела
   на солнышко.

    Дюймовочка посмотрела ей вслед, и у нее даже слезы навернулись на
   глазах, - уж очень полюбилась ей бедная птичка.

    - Кви-вить, кви-вить! - прощебетала птичка и скрылась в зеленом лесу.

    Девочке было очень грустно. Ей совсем не позволяли выходить на сол-
   нышко, а хлебное поле так все заросло высокими толстыми колосьями, что
   стало для бедной крошки дремучим лесом.

    - Летом тебе придется готовить себе приданое! - сказала ей полевая
   мышь. Оказалось, что скучный сосед в бархатной шубе посватался за девоч-
   ку.

    - Надо, чтобы у тебя всего было вдоволь, а там выйдешь замуж за крота
   и подавно ни в чем нуждаться не будешь!

    И девочке пришлось прясть по целым дням, а старуха мышь наняла четы-
   рех пауков для тканья, и они работали день и ночь.

    Каждый вечер крот приходил к полевой мыши в гости и все только и бол-
   тал о том, что вот скоро лету будет конец, солнце перестанет так палить
   землю, - а то она совсем уж как камень стала, - и тогда они сыграют
   свадьбу. Но девочка была совсем не рада: ей не нравился скучный крот.
   Каждое утро на восходе солнышка и каждый вечер на закате Дюймовочка вы-
   ходила на порог мышиной норки; иногда ветер раздвигал верхушки колосьев,
   и ей удавалось увидеть кусочек голубого неба. "Как светло, как хорошо
   там, на воле!" - думала девочка и вспоминала о ласточке; ей очень хоте-
   лось бы повидаться с птичкой, но ласточки нигде не было видно: должно
   быть, она летала там, далеко-далеко, в зеленом лесу!

    К осени Дюймовочка приготовила все свое приданое.

    - Через месяц твоя свадьба! - сказала девочке полевая мышь.

    Но крошка заплакала и сказала, что не хочет выходить замуж за скучно-
   го крота.

    - Пустяки! - сказала старуха мышь. - Только не капризничай, а то я
   укушу тебя - видишь, какой у меня белый зуб? У тебя будет чудеснейший
   муж. У самой королевы нет такой бархатной шубки, как у него! Да и в кух-
   не и в погребе у него не пусто! Благодари Бога за такого мужа!

    Наступил день свадьбы. Крот пришел за девочкой. Теперь ей приходилось
   идти за ним в его нору, жить там, глубокоглубоко под землей, и никогда
   не выходить на солнце, - крот ведь терпеть его не мог! А бедной крошке
   было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! У полевой
   мыши она все-таки могла хоть изредка любоваться на него.

    И Дюймовочка вышла взглянуть на солнце в последний раз. Хлеб был уже
   убран с поля, и из земли опять торчали одни голые, засохшие стебли. Де-
   вочка отошла от дверей подальше и протянула к солнцу руки:

    - Прощай, ясное солнышко, прощай!

    Потом она обняла ручонками маленький красный цветочек, который рос
   тут, и сказала ему:

    - Кланяйся от меня милой ласточке, если увидишь ее!

    - Кви-вить, кви-вить! - вдруг раздалось над ее головой.

    Дюймовочка подняла глаза и увидела ласточку, которая пролетала мимо.
   Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась, а девочка заплакала
   и рассказала ласточке, как ей не хочется выходить замуж за противного
   крота и жить с ним глубоко под землей, куда никогда не заглянет солныш-
   ко.

    - Скоро придет холодная зима, - сказала ласточка, - и я улетаю дале-
   ко-далеко, в теплые края. Хочешь лететь со мной? Ты можешь сесть ко мне
   на спину - только привяжи себя покрепче поясом, - и мы улетим с тобой
   далеко от гадкого крота, далеко за синие моря, в теплые края, где сол-
   нышко светит ярче, где всегда лето и цветут чудные цветы! Полетим со
   мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в тем-
   ной, холодной яме.

    - Да, да, я полечу с тобой! - сказала Дюймовочка, села птичке на спи-
   ну, уперлась ножками в ее распростертые крылья и крепко привязала себя
   поясом к самому большому перу.

    Ласточка взвилась стрелой и полетела над темными лесами, над синими
   морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было страсть как холод-
   но; Дюймовочка вся зарылась в теплые перья ласточки и только головку вы-
   сунула, чтобы любоваться всеми прелестями, которые встречались в пути.

    Но вот и теплые края! Тут солнце сияло уже гораздо ярче, а около ка-
   нав и изгородей рос зеленый и черный виноград. В лесах зрели лимоны и
   апельсины, пахло миртами и душистой мятой, а по дорожкам бегали прелест-
   ные ребятишки и ловили больших пестрых бабочек. Но ласточка летела все
   дальше и дальше, и чем дальше, тем было все лучше. На берегу красивого
   голубого озера, посреди зеленых кудрявых деревьев, стоял старинный белый
   мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а на-
   верху, под крышей, лепились ласточкины гнезда. В одном из них и жила
   ласточка, что принесла Дюймовочку.

    - Вот мой дом! - сказала ласточка. - А ты выбери себе внизу какой-ни-
   будь красивый цветок, я тебя посажу в него, и ты чудесно заживешь!

    - Вот было бы хорошо! - сказала крошка и захлопала в ладоши.

    Внизу лежали большие куски мрамора, - это свалилась верхушка одной
   колонны и разбилась на три куска, между ними росли крупные белые цветы.
   Ласточка спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков. Но
   вот диво! В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, беленький и
   прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная золотая
   корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был не
   больше Дюймовочки.

    Это был эльф. В каждом цветке живет эльф, мальчик или девочка, а тот,
   который сидел рядом с Дюймовочкой, был сам король эльфов.

    - Ах, как он хорош! - шепнула Дюймовочка ласточке.

    Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой
   крошечный, нежный, и она показалась ему просто чудовищем. Зато он очень
   обрадовался, увидав нашу крошку, - он никогда еще не видывал такой хоро-
   шенькой девочки! И он снял свою золотую корону, надел ее Дюймовочке на
   голову и спросил, как ее зовут и хочет ли она быть его женой, королевой
   эльфов и царицей цветов? Вот это так муж! Не то что сын жабы или крот в
   бархатной шубе! И девочка согласилась. Тогда из каждого цветка вылетели
   эльфы - мальчики и девочки - такие хорошенькие, что просто прелесть! Все
   они поднесли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была пара прозрачных стре-
   козиных крылышек. Их прикрепили к спинке девочки, и она тоже могла те-
   перь летать с цветка на цветок! Вот-то была радость! А ласточка сидела
   наверху, в своем гнездышке, и пела им, как только умела.

Реклама.

Наши спонсоры.