Детские раскраски. Свинной грип Что такое речь? Сказки народов мира.
  Поиск по сайту:


  Выбираем имя малышу:



Юлия, Эмма, Эмилия, Филипп, Федор, Татьяна, Степан, София, Софья, Семен, Святослав, Светлана,

  Психологические тесты:
  • Насколько Вы ревнивы
  • Грозит ли вам измена…
  • Знаете ли вы, чего хотите от мужчин


  •   Наши статьи.

    Ждем ребенка.

    Дети.

    Развлечения и хобби.

    Рецепты.

    Здоровье.

    Сказки.

    Ребенок от рождения до года .

  • Интересные статьи
  •   Полезное.
    Красивая грудь - достоинство любой женщины
    Как подготовиться к школе?
    Легенда о начале мира
    Как появилась песня
    Нужен ли манеж?
    Семицветный конь
    Салат с подкопченной на чайных листочках утиной грудкой
    Хлеб, вино и соль
    Заикание у ребенка.

      Последнее темы форума:

      Реклама:
    Наши спонсоры.

      Реклама.
      oх.
    Сказки >> Украинские сказки

    oх
    стародавние времена все это было не так, как ныне, раньше всякие чудеса на свете творились, да и свет-то был не такой, как теперь. Нынче этого ничего нету... Расскажу я вам сказку про лесного царя Оха, какой он был.
       Давным-давно, не на нашей памяти, а пожалуй, когда еще и отцов и дедов наших не было на свете, жил-был бедный мужик с женой, у них был всего один сын, да и тот не такой, как надо: уродился такой ленивец, что и не приведи господи! И за холодную воду не возьмется, все время на печи сидит, только просо пересыпает. Ему уже, пожалуй, лет двадцать, а он все без штанов на печи живет — никогда не слазит: как подадут поесть, поест, а не дадут, то и так обходится. Вот отец с матерью и горюют:
       — Что нам с тобой, сынок, делать, что ты ни к чему не
       гожий! У других дети своим отцам помогают, а ты только
       даром у нас хлеб переводишь!
       А ему хоть бы что: сидит да просо пересыпает... У других-то пойдет ребенку пятый, шестой год, а он уж отцу-матери в помощь; а этот вот вырос такой детина, что аж под самый потолок, а все без штанов ходит, делать ничего не умеет.
       Горевали-горевали отец с матерью, а потом мать и говорит:
       — Что ж ты, старик, думаешь с ним делать? Вишь какой он
       уже вырос, а такой дурень — ничего делать не умеет. От
       дал бы ты его хотя бы внаймы, может, чужие люди его
       чему-либо дельному научат?
       Пораздумали, и отдал его отец к портному в обученье. Вот побыл он там дня три, да и убежал; забрался на печку — опять просо пересыпает. Побил его отец хорошенько, выругал, отдал к сапожнику учиться. Так он и оттуда убежал. Отец опять его побил и отдал учиться кузнечному ремеслу. Но и там долго не пробыл он — убежал. Что делать отцу?
       — Поведу,— говорит,— его, такого-сякого, в другое царст
       во: уж куда ни отдам внаймы, то отдам, может, оттуда и не
       убежит.— Взял и повел его.
       Идут они и идут, долго ли, коротко ли, вошли в такой дремучий лес, что только небо да землю видать. Входят в лес, утомились немного; видят — стоит у дорожки обгорелый пенек,— старик и говорит:
       — Притомился я, сяду, отдохну маленько.
       Только стал он на пенек садиться и вымолвил:
       Ох! Как же я утомился! — как вдруг из пенька, откуда
       ни возьмись, вылазит маленький дедок, сам весь сморщенный,
       а борода зеленая, аж по колено.
       — Что тебе,— говорит,— человече, от меня надобно?
       Удивился старик: откуда такое диво взялось? И говорит
       ему:
       — Я разве тебя звал? Отвяжись!
       — Как же не звал,— говорит дедок,— когда звал!
       — Кто же ты такой? — спрашивает старик.
       — Я — лесной царь Ох. Ты зачем меня звал?
       — Да чур тебя, я и не думал тебя звать! — говорит старик.
       — Нет, звал: ты ведь сказал: «Ох»!
       — Да это я устал,— говорит старик,— вот и сказал так.
       — Куда ты идешь? — спрашивает Ох.
       
       — Куда глаза глядят! — отвечает старик.— Веду своего дурня внаймы отдавать, может, чужие люди его уму-разуму научат. А дома, куда его ни отдавал, он отовсюду убегал.
       — Так отдай его мне,— говорит Ох,— я его выучу. Только с таким уговором: как год у меня пробудет, ты придешь за ним, и если его узнаешь, то бери, а не узнаешь — еще год у меня прослужит.
       — Хорошо,— говорит старик.
       Ударили по рукам, магарыч распили; пошел себе старик домой, а сынка Ох к себе повел.
       Вот повел его Ох и ведет прямо на тот свет, под землю, привел к зеленой хатке, камышом крытой; и все в той хатке зеленое: и стены зеленые, и лавки зеленые, и жена Оха зеленая, и дети зеленые,— сказано все, все. А работницами у Оха Мавки — такие изумрудные, как рута...
       — Ну, садись,— говорит Ох своему наймиту,— да маленько
       поешь.
       Подают ему Мавки еду, а еда вся зеленая. Он поел.
       — Ну,— говорит Ох,— коли взялся у меня работать, то
       дровец наруби да в хату принеси.
       Пошел работник. Уж рубил или нет, а лег на дровах и — уснул. Приходит Ох, а тот спит. Взял он его, а своим работникам велел наносить дров, его связанного на дрова положил и поджег их. И сгорел работник! Взял тогда Ох и развеял пепел его по ветру, но выпал один уголек из пепла. Окропил его Ох живою водою — вдруг ожил работник и стал малость умней и проворней. Опять велел ему дров нарубить. А тот опять уснул. Ох поджег дрова, спалил работника снова, пепел по ветру развеял, уголек живою водой окропил — ожил работник и стал такой красивый, что лучше нету! Вот сжег его
       Ох и в третий раз и опять окропил уголек живою водой — и сделался из ленивого парубка такой проворный да красивый казак, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке рассказать. Пробыл парубок у Оха год. Миновал год, приходит отец за сыном. Пришел в лес к тому обгорелому пеньку, сел и говорит:
       — Ох!
       Ох и вылез из пенька, говорит:
       — Здорово, человече!
       — Здорово, Ох!
       — А что тебе, человече, надобно? — спрашивает.
       — Пришел,— говорит,— за сыном.
       — Ну пойдем, коль узнаешь — бери его с собой, а не узнаешь — еще год у меня прослужит.
       Пошел старик за Охом. Приходят к его хате. Ох вынес мерку проса, высыпал — и сбежалось петухов видимо-невидимо.
       — Ну, узнавай,— говорит Ох,— где твой сын?
       Смотрит старик — все петухи одинаковые: один в одного,
       не узнал.
       — Ну,— говорит Ох,— ступай домой, раз не узнал. Твой
       сын еще год у меня прослужит.
       Пошел старик домой.
       Проходит и второй год. Идет опять старик к Оху. Подошел к пеньку:
       — Ох! — говорит.
       Ох и вылез к нему.
       — Иди,— говорит,— узнавай! — И повел его в овчарню, а там — бараны и все один в одного. Смотрел-смотрел старик, так и не узнал.
       — Коли так, ступай домой: твой сын еще год у меня проживет.
       Ушел старик пригорюнившись.
       Проходит и третий год. Идет старик к Оху. Идет и идет, вдруг навстречу ему дед, весь белый, как кипень, и одежа на нем белая.
       — Здорово, человече!
       — Доброго здоровья, дед!
       — Куда тебя бог несет?
       — Иду,— говорит,— к Оху сына своего выручать.
       — Как так?
       — Да так, мол, и так,— говорит старик.
       И рассказал белому деду, как отдал он Оху внаймы своего сына и с каким уговором.
       — Э! — говорит дед.— Дело твое плохо! Долго он тебя будет водить.
       — Да я,— говорит старик,— и сам уже вижу, что дело плохо, да не знаю, что мне теперь и делать. Может, вы, дедушка, знаете, как мне сына-то выручить?
       — Знаю,— говорит дед.
       — Так скажите мне, дедушка, миленький: я весь век за вас бога буду молить! Все-таки, какой бы там сын ни был, а родной мне, своя кровинка.
       — Так слушай,— говорит дед.— Как придешь к Оху, он выпустит тебе голубей — будет их зерном кормить. Ни одного из тех голубей не бери, а возьми только того, который есть не станет, а будет сидеть под грушей да перышки чистить: это твой сын!
       Поблагодарил старик деда и пошел. Приходит к пеньку.
       — Ох! — говорит.
       Ох и вылез к нему и повел его в свое лесное царство. Вот высыпал Ох мерку пшеницы, созвал голубей. Слетелось их такое множество, что боже ты мой! И все один в одного.
       — Ну, узнавай,— говорит Ох,— где твой сын. Коль узна
       ешь — твой будет, а не узнаешь — мой!
       Вот все голуби клюют пшеницу, а один сидит под грушей, нахохлился и перья чистит. Старик говорит:
       — Вот это мой сын!
       — Ну, угадал! Бери, коли так.
       Ох обратил голубя в такого красивого парубка, что лучшего во всем свете на найти. Сильно обрадовался отец, обнимает сына, целует, оба радуются.
       — Пойдем, сын, домой.
       Вот и пошли.
       Идут по дороге, беседуют. Отец расспрашивает, как ему у Оха жилось. Сын все рассказывает, а отец жалуется, как бедствует он, а сын слушает. А потом отец говорит:
       — Что же нам теперь, сыне, делать? Я бедняк, и ты бедняк. Прослужил ты три года, да ничего не заработал!
       — Не горюйте, таточку, все устроится. Будут,— говорит,— в лесу панычи на лис охотиться; вот обернусь я борзою собакой, поймаю лису, и захотят панычи меня у вас купить, а вы меня за триста рублей и продайте, только продавайте без цепочки: будут у нас деньги, разживемся.
       Идут они и идут; глядь — на опушке собаки за лисицей гонятся: никак лиса убежать не может, а борзая никак ее не
       нагонит. Вмиг обернулся сын борзою собакой, догнал лисицу и поймал. Выскочили из лесу панычи:
       — Это твоя собака?
       — Моя!
       — Хорошая борзая! Продай ее нам.
       — Купите.
       — Что ж тебе за нее дать?
       — Триста рублей без цепочки.
       — На что нам твоя цепочка, мы ей золоченую сделаем. Бери сто!
       — Нет.
       — Ну, забирай деньги, давай собаку.
       Отсчитали деньги, взяли борзую и стали опять за лисой гоняться. А она как погнала лису да прямо в лес: обернулась там парубком, и явился он снова к отцу.
       Идут они и идут, а отец и говорит:
       — Что нам, сын, этих вот денег? Только разве хозяйством обзавестись да хату подновить...
       — Не горюйте, таточку, еще будут. Сейчас,— говорит,— будут панычи за перепелами с соколом охотиться. Вот обернусь я соколом, и станут они меня у вас покупать, а вы продайте меня опять за триста рублей, только без колпачка.
       Идут они полем, глядь — спустили панычи на перепела сокола. Гонится сокол, а перепел убегает: сокол не догонит, перепел не убежит. Обернулся тогда сын соколом, вмиг насел на перепела. Увидали это панычи.
       — Это твой сокол?
       — Мой.
       — Продай его нам.
       — Купите.
       — Что хочешь за него?
       — Коль дадите триста рублей, то берите себе, да только без колпачка.
       — Мы ему парчовый сделаем.
       Сторговались, продал старик сокола за триста рублей. Вот пустили панычи сокола за перепелом, а он как полетел — и прямо в лес, обернулся парубком и опять к отцу воротился.
       — Ну, теперь мы маленько разжились,— говорит старик.
       — Подождите, таточку, еще будет. Как станем проходить мимо ярмарки, обернусь я конем, а вы меня и продайте. Дадут
       вам за меня тыщу рублей. Да только продавайте без уздечки.
       Подходят к местечку, а там ярмарка большая или что-то вроде того. Обернулся сын конем, а конь такой, словно змей, что и подступить к нему страшно! Ведет отец коня за уздечку, а тот так и гарцует, копытами землю бьет. Посходились купцы, торгуются.
       — За тыщу,— говорит,— без уздечки продам.
       — Да зачем нам твоя уздечка! Мы ему серебряную, золоченую сделаем!
       Дают пятьсот.
       — Нет!
       А тут цыган подходит, слепой на один глаз.
       — Что тебе, старик, за коня?
       — Тыщу без уздечки.
       — Э, дорого, батя, бери пятьсот с уздечкой!
       — Нет, не рука,— говорит отец.
       — Ну, шестьсот... бери!
       Как начал цыган торговаться, а старик и копейки не уступает.
       — Ну, бери, батя, только с уздечкой.
       — Э, нет, уздечка моя!
       — Милый человек, да где ж это видано, чтоб продавали коня без узды? Как же его взять-то?..
       — Как хочешь, а уздечка моя! — говорит старик.
       — Ну, батя, я тебе еще пять рубликов накину, только с уздечкой.
       Подумал старик: «Уздечка каких-нибудь три гривны стоит, а цыган дает пять рублей»,— взял да и отдал.
       Распили магарыч. Взял старик деньги и пошел домой, а цыган вскочил на коня и поехал. А был то не цыган. Ох цыганом обернулся.
       Несет конь Оха выше дерева, ниже облака. Спустились в лесу, приехали к Оху. Поставил он коня в стойло, а сам в хату пошел.
       — Не ушел-таки из моих рук, вражий сын,— говорит жене.
       Вот в полдень берет Ох коня за узду, ведет к водопою,
       к реке. Только привел его к реке, а конь наклонился напиться, обернулся окунем и поплыл. Ох, не долго думая, обернулся щукой и давай за окунем гнаться. Вот-вот нагонит, окунь развернул плавники, махнул хвостом, а щука и не может схватить. Вот догоняет его щука и говорит:
       — Окунек, окунек! Повернись ко мне головой, давай с
       тобой побеседуем!
       Ежели ты, кумушка, беседовать хочешь, то я и так
       услышу!
       Нагоняет щука окуня и говорит:
       — Окунек, окунек, повернись ко мне головой, давай с
       тобой побеседуем!
       А окунек расправил плавники:
       — Коль ты, кумушка, беседовать хочешь, то я и так
       услышу.
       Долго гонялась щука за окунем, а поймать не может.
       Вот подплывает окунь к берегу, а там царевна белье полощет. Обернулся окунь гранатовым перстнем в золотой оправе, увидела его царевна и вытащила из воды. Приносит домой, похваляется:
       — Ах, какой я, батюшка, красивый перстенек нашла!
       Любуется отец, а царевна не знает, на какой его палец
       и надеть: такой он красивый!
       А тут в скором времени царю докладывают, что явился, мол, какой-то купец. (А это Ох купцом обернулся). Вышел царь:
       — Что тебе, старичок, надо?
       — Так, мол, и так: ехал я,— говорит Ох,— на корабле по морю, вез в родную землю своему царю перстень гранатовый, да уронил его в воду. Не нашел ли его кто из ваших?
       — Да,— говорит царь,— дочка моя нашла.
       Позвали ее. И как начал Ох ее просить, чтобы отдала,— а то мне, говорит, и на свете не жить, коль не привезу того перстня!
       А она не отдает, да и все!
       Тут уж и царь вмешался:
       — Отдай,— говорит,— дочка, а то из-за нас будет беда
       старику!
       А Ох так просит:
       — Что хотите с меня берите, только перстень отдайте.
       — Ну, коль так,— говорит царевна,— то пускай будет ни мне, ни тебе! — и кинула перстень оземь... и рассыпался он пшеном по всему дворцу. А Ох, не долго думая, обернулся петухом и давай то пшено клевать. Клевал, клевал, все поклевал; но одно пшенное зернышко закатилось царевне под ногу, вот он его не заметил. Только поклевал, вмиг вылетел в окно и полетел...
       А из пшенного зернышка обернулся парубок, да такой красивый, что царевна как глянула, так сразу ж в него и влюбилась,— просит царя и царицу, чтобы выдали ее за него замуж.
       Ни за кем,— говорит,— не буду я счастлива, только с ним мое счастье!
       Долго не соглашался царь отдавать свою дочку за простого парубка, а потом согласился; благословили их, обвенчали, да такую свадьбу сыграли, что весь мир на ней побывал.
       И я там был, мед-вино пил; хоть во рту не было, а по бороде текло, потому она у меня и побелела.
       
      Реклама.
    Наши спонсоры.                

    2006-2013 © | Detki.biz